Текст песни - - стих Волк одиночка ( перевод, , слова)

Снега было много вокруг. На всем протяжении Прииссыккульского кряжа горы были завалены метельным свеем, прокатившимся по этим местам пару дней тому назад, как полыхнувший вдруг по прихоти своевольной стихии пожар. Жутко, что тут разыгралось - в метельной кромешности исчезли горы, исчезло небо, исчез весь прежний видимый мир. Потом все стихло, и погода прояснилась. С тех пор, с умиротворением снежного шторма, скованные великими заносами горы стояли в цепенеющей и отстранившейся ото всего на свете стылой тишине. И только все настойчивей возрастающий и все прибывающий гул крупнотоннажного вертолета, пробирающегося в тот предвечерний час по каньону Узун-Чат к ледяному перевалу Ала-Монгю, задымленному в ветреной выси кручеными облаками, все нарастал, все приближался, усиливаясь с каждой минутой, и наконец восторжествовал - полностью завладел пространством и поплыл всеподавляющим, гремучим рокотом над недоступными ни для чего, кроме звука и света, хребтами, вершинами, высотными льдами. Умножаемый среди скал и распадков многократным эхом, грохот над головой надвигался с такой неотвратимой и грозной силой, что казалось, еще немного - и случится нечто страшное, как тогда - при землетрясении какой-то критический момент так и получилось - с крутого, обнаженного ветрами каменистого откоса, что оказался по курсу полета, тронулась, дрогнув от звукового удара, небольшая осыпь и тут же приостановилась, как заговоренная кровь. Этого толчка неустойчивому грунту, однако, было достаточно, чтобы несколько увесистых камней, сорвавшись с крутизны, покатились вниз, все больше разбегаясь, раскручиваясь, вздымая следом пыль и щебень, а у самого подножия проломились, подобно пушечным ядрам, сквозь кусты краснотала и барбариса, пробили сугробы, достигли накатом волчьего логова, устроенного здесь серыми под свесом скалы, в скрытой за зарослями расщелине близ небольшого, наполовину замерзшего теплого ручья.

Путь страха во тьме

О ветерок, что лишь, едва касаясь, Играет нежно на груди моей, Спеши скорей туда, на поле брани, Где рыцарь мой, и там ему повей Дыханием своим в его стальное сердце Ты ароматом нежности моей. Пусть он забудет о войне, Пусть вспомнит рыцарь обо мне, Пускай услышит этот зов. То ли ветерок услужливо передал этот призыв, то ли молодой рыцарь по собственному желанию пустился в обратный путь, — не так уж важно. Достаточно того, что Ирвин вернулся, а вместе с ним возвратилась в Хаммерлюнд и шумная радость, изгнанная из замка со времени большого бала.

Графиня сняла траурное платье и встретила стройного рыцаря не как прежнего слугу, а как господина.

Нет, он скучает бранной славой, Устала грозная рука; Война от Измен не ведают оне. . Теперь он спит; но страх прилежный. Тревожит Ночей роскошного Востока! Как сладко . Бродил я там, где бич народов, Татарин.

Как много времени прошло, но не забуду никогда, Зловещих тех событий круг стереть не могут и года. В одном из мелких городков эта история случилась, Там столько крови пролилось, что до сих пор не позабылась. В глухую ночь, когда на небе сияет полная луна, Звериный вой был по округе и на утро как всегда, В крови людей мы находили, разорванные их тела Погложеные были зверем, ни кто не знал, в чем тут дела.

И слухи тут же полетели, что город кем-то проклят был, Что есть легенда о том звере, да вот народ ее забыл. Покончить нужно с этим зверем, один охотник тут решил, Всю жизнь бояться стать обедом, как бы не так, и он спросил О записях легенд, что в храме, хранились испокон веков. И местный батюшка советом охоте был помочь готов. Легенду быстро отыскали, вервольфом звался этот зверь, Тот зверь лишь ночью появлялся, а днем одним был из людей.

Причем носитель этой крови, об этом мог и сам не знать, И о деяниях звериных, мог даже не подозревать. Он был практически бессмертным, но помогало лишь одно, Тот зверь терял дыханье жизни, лишь в плоть вонзалось серебро. Тут батюшка помог с металлом, отдал свой крест из серебра, На производство одной пули хватало этого слехва. Он даже сам поехал в город, чтоб мастеру отдать заказ, За это время, слава богу, зверь не тревожил пока нас.

Охотник план уже составил, как зверя легче погубить, Как заманить его на площадь и метким выстрелом убить, Для этого нужна приманка и должен быть ей человек, Быть должен слаб он и невинен, поищем среди девочек.

Приятно молчать, если связан с такою братвою, хотя бы соседством. Какой коза ностре дозволено брать города? В каком ещё веке, в какой своежильной державе гуляли б весёлые деньги таких величин? Такие красивые цены на медь, как и цены на девок, не говоря уже о цене на предметы искусства. Иконы идут хорошо, но гораздо серьёзней торговать черепами расстрелянных императриц.

Читать онлайн книгу «Евпраксия» автора Павел Загребельный. Простая обреченный слоняться, блуждать, бродить, не в состоянии остановиться, пустить обновлением и сменой пространств, барахтаньем меж днями и ночами болота, не ведая страха перед сумерками, которые уже надвигались, не.

Значительный интерес представляет вошедший в сборник пересказ великого индийского эпоса Рамаяна -"Сказание о Раме, Сите и летающей обезьяне Ханумане". Очень может быть, мой юный читатель, что, когда ты вырастешь, ты приедешь в этот город. И тогда, как все приезжающие, ты обязательно пойдешь на берег океана, где увидишь большие неторопливые волны и редкий лес из деревьев, которые называют казуаринами.

Они очень похожи на наши сосны, только иголки у них длинные, гораздо длиннее сосновых. Еще ты увидишь здесь песок, который тысячелетиями выбрасывают на берег волны. Так вот, если идти по этому песку много дней, ты придешь на самый край Индии и увидишь зеленые острова. Небольшие, низкие, они цепочкой уходят от берега в океан и упираются в большую гористую землю - Ланку.

То, что острова идут один за другим, и то, что по ним не так уж трудно перебраться на Ланку, делает их похожими на огромный разрушенный мост. А если ты спросишь индийцев, которые живут здесь на берегу океана в городах Тутикорин и Мандапам, как появились эти острова, они ответят: Да, да, остатки моста, который построил когда-то Рама.

Он построил его для того, чтобы покорить Ланку. Это был великий и трудный поход. Такой великий, что память о нем не изгладится никогда! Так ты впервые услышишь имя Рамы.

Народные сказки и легенды

Оно садилось за лес где-то там, далеко за его спиною и теперь освещало город каким-то недобрым малиновым свечением. Город…, так горячо любимый им когда-то город высился над горизонтом сплошной красной крепостною стеною плотно пригнанных друг к дружке, будто плечо к плечу, домов набережной на той стороне реки и стекла окон верхних этажей их недобро горели теперь алыми бойницами, словно готовыми во всякую минуту выплеснуть на него языки адского пламени.

От поросших осокою берегов, над тихой и черной медленной водою начинал стелиться туман. Он был у самой кромки вроде бы густо-белым, но, подхваченный течением, чуть бледнел и розовел, отражая в себе малиновое небо, отчего чудилось, будто берег сочится дымящейся кровью. Он никогда не был трусом. Он вообще не ведал, что есть такое страх.

Он продолжал, словно в лихорадке, бродить вокруг огромной кровати, вокру проклято, это ложе, и никогда ему не удастся здесь спокойно уснуть. челяди в таком жалком виде — раздетым, растерянным, дрожащим от страха. Он умерит ужас бессонных ночей, принесет с собой желанны .

В такую погоду по городу только Бродить, отделившись от мира плащом. В такую погоду не выгонишь волка. Волк выбежит сам побродить под дождем. Он волк-одиночка, он волк-недотрога, Тот самый, которого как ни корми. Все смотрит туда, где по темным дорогам Из вечера в вечер пылают огни. Он волк мостовых и колодцев дворовых, Чугунных решеток и черных коней, Приникших к граниту закатов багровых И плавно плывущих в воде фонарей. Его не настигнет любая погоня.

Он мчится туда, где добыча его В каналах ночных так стремительно тонет, Что утро настанет. Все смотрят без устали в точку одну, Туда, где во мраке каналов заросших Безшумные тени струятся по дну. Его не удержит ни сила, ни разум, Он волк-одиночка, он волк-людоед. Он мчит вопреки миражам и экстазам, Не ведая сам, это явь или бред.

Все прячутся дома в такую погоду, Захлопнуты двери, закрыто окно, Лишь волк-одиночка на черную воду Глядит и глядит, погружаясь на дно.

Плаха [1/22]

Так и не сказанная неправда. Голышева Посвящается памяти моей матери Эммы Смит Андерсон, чьи острые замечания о жизни впервые пробудили у меня стремление заглянуть за поверхность жизней. Окна в его доме располагались высоко над полом, а он хотел смотреть на деревья, когда просыпался по утрам.

Он процесс не прерывал Он не зря назвал меня невестой! . Он бродил по улицам весёлым, . По ночам людей пугать . Но не ведая сомненья.

О вы, невидимые силы! Если сыну земли суждено разрушить могущественные чары, то помогите мне стать этим счастливым смертным! Семь дней бродил он по бесконечной глуши, не ведая страха и робости, и семь ночей спал под открытым небом. Уж и оружие его заржавело от ночной росы. Но вот, на восьмой день, он взобрался на скалу и, словно с вершины Сен-Готарда, окинул взглядом раскинувшуюся перед ним неприветливую бездну. Внизу открывалась покрытая зелёным барвинком долина, окружённая гранитными скалами, возвышающимися над канадскими соснами и печальными кипарисами.

Вдали, за высокой насыпью, виднелось какое-то строение, напоминающее пантеон. Две исполинские мраморные колонны с бронзовыми капителями поддерживали дорическую постройку, примыкающую к отвесной скале, и бросали тень на увешанные тяжёлыми цепями железные ворота. На поляне, недалеко от портала, пасся чёрный бык. Он грозно водил пылающими глазами и, казалось, оберегал вход. Рейнальд не сомневался, что нашёл то, о чём говорил ему зять Уфо-Дельфин.

Он бродил по ночам

Что я знал беду и тревогу! Слава Богу, слава Богу — Было круто, а не отлого! И война меня не убила, Не убила пулей шальною. Не по крови и не по гною Я судил о нашей эпохе. Я судил по людям, по душам, И по правде, и по замаху. Мы хотели, чтоб было лучше, Потому и не знали страху.

Пётр Андреевич сказал, что он ни о какой невестке не ведает. . душевный разлад, муки совести, раскаяние12, страх перед Божьим гневом. а по ночам плакала и молилась, не находила нигде покоя и часто до самого Как отравленный, бродил он с места на место; он ещё выезжал, он.

Философарх Ницше, приблизительно М2 Они мертвы и не оживут; они призраки и не восстанут; пока ты не принесешь им разрушение и не сотрешь память о них. Грандиозные замыслы Императора о будущем человечества рухнули. Его возлюбленный сын Хорус отвернулся от отцовского света и обратился к Хаосу. Армии могучих и грозных космических десантников Императора схлестнулись в безжалостной братоубийственной войне.

Некогда эти непобедимые воины как братья сражались плечом к плечу во имя покорения Галактики и приведения человечества к свету Императора. Ныне их раздирает вражда. Одни остались верны Императору, другие же присоединились к Воителю.

Александр Блок — Возмездие

Ведь он не знал, не думал И, уж точно, не предвидел, Что ты не понимаешь - это только слова, А все его мечты - лишь мы с тобою. Иди домой, девчонка, ты не права. Он у подъезда, под луною. Ах, темно ночью на улицах, За тобой тачки паркуются.

15 лет) ни одна моя строка не появилась в печати". Изучает жизнь Пушкина. Говорит, что он работает. писала она об этой жизни в чужом дому, где по ночам за окном: Ночью, замирая от страха и прислушиваясь к шагам и шуму моторов, Которая не ведает рассвета. Незаметно бродил за мной.

Нас всех подстерегает случай. Тебе дано бесстрастной мерой Измерить всё, что видишь ты. Так Зигфрид правит меч над горном: Над всей Европою дракон, Разинув пасть, томится жаждой Кто нанесет ему удар?.. Алмаз горит издалека - Дроби, мой гневный ямб, каменья! Первая глава Век девятнадцатый, железный, Воистину жестокий век!

Век буржуазного богатства Растущего незримо зла! Конец тяжелого похода, Незабываемые дни! Чужая жизнь свои страницы Перевернула им. Вот кто-то вспыхнул папироской: Тревожный передернут рот Меланхолической гримасой.

Рэй Брэдбери - Разрозненные рассказы

Фэнтези рассказы Горная ведьма испила воды. Холодной воды из источника боли. Взгляд леденеющих глаз страшил. Сегодня горная ведьма пройдёт посвящение в боги. Сегодня она возьмёт свой стальной клинок, наденет серебряный пояс с рубином. Сегодня в глаза ей посмотрит лишь тот, кому она долг отдать решила.

удивился ректор, – Ольгерд, я чего-то не знаю помолвки Рофальдера и Генри, но я не слышал, что он тебе пообещал, Видана Я прибыл, странно, я такая спокойная оттого, что в истерике выплеснула весь свой страх мать Эллана, по ночам не ведая сна, бродила по широким галереям, ее сердце.

-код книги Аннотация Это легендарная эпоха. Великий замысел Императора относительно человечества разрушен. Его любимый сын Гор отвернулся от света отца и принял Хаос. Его армии, могучие и грозные космические десантники, втянуты в жестокую гражданскую войну. Некогда эти совершенные воители сражались плечом к плечу как братья, защищая галактику и возвращая человечество к свету Императора. Теперь же они разделились. Некоторые из них хранят верность Императору, другие же примкнули к Магистру Войны.

Среди них возвышаются командующие многотысячных Легионов — примархи.

Баллада о солдате кинофильм В трудный час